mrpumlin4 (mrpumlin4) wrote,
mrpumlin4
mrpumlin4

Эту бы силу, да на доброе дело. Часть 1.

Все материалы данного блога предназначены для лиц старше 18 лет (18+)


СССР как мегапроект. Марк Меерович.


Большевики мечтали изменить ход истории, сформировать новую цивилизацию, создать нового человека. И они это сделали!

Большевики прекрасно понимали, что для того, чтобы руководимая ими страна могла выжить в экономической и военной конкуренции с другими странами, необходимо иметь три согласованные друг с другом вещи: аппарат власти, производственные механизмы и население. Но – совершенно иные, нежели те, что достались им в наследство от царского режима. В послереволюционной России и население не соответствовало целям, выдвинутым большевиками, и государственный аппарат был не в состоянии исполнять то, что требовала от него партия, и экономические механизмы были так раскритикованы марксистами, что следовало немедленно «выбросить их на помойку истории» и создать абсолютно новые.

Всё нуждалось в коренном преобразовании.


ПРОЕКТ № 1. «КОЛЛЕКТИВНАЯ МУДРОСТЬ»


[Читать дальше...]
Прежде всего, большевикам был остро необходим «управленческий ресурс». К концу 1917 г. в партии насчитывалось около 400 000 человек. Казалось бы много. Но старых большевиков, имевших опыт дореволюционной деятельности, сформировавших свои взгляды в чтении марксистской (и не только) литературы, отшлифовавших свои убеждения в спорах и дискуссиях, в 1922 г. (т.е. после завершения Гражданской войны) в партии насчитывалось всего лишь 12 000. То есть 0,0001 % от всего населения страны. Единственное, что они могли сделать, формируя устройство структуры партийного управления населением, это перенести на нее опыт руководства своими подпольными боевыми бригадами.

И большевики, практически с нуля, начали формировать и сформировали властную вертикаль, пронизывающую всю толщу населения – жёсткую многоуровневую иерархическую управленческую структуру, руководимую лидерами, которые в каждом управленческом слое подчинялись лидерам вышележащего уровня. В деревне, правда, подобная систему руководства формировалась много труднее, чем в городе, но, в конечном счёте, большевики справились и с этим. Эта структура тут же потребовала значительного «исполнительского ресурса». И он был незамедлительно сформирован: «ленинский призыв»1 привёл в партию 240 000 новых членов, а потом ещё и ещё... Расширение численного состава органов партийного руководства, создали то, что сейчас принято называть «социальными лифтами», – то есть возможность резкого взлёта в карьере при условии принятия на себя правил поведения и неукоснительного их исполнения.

Кроме оптимальной численности «партии власти» и чёткого структурного построения её исполнительской «вертикали», большевикам нужен был слаженный и эффективный механизм перевода решений, принимаемых высшим эшелоном власти, в общегосударственные планы и программы, а также система передачи приказов «вниз», к органам, осуществляющим непосредственное исполнение. И они путем проб и ошибок этот механизм отладили, устранив все помехи, мешающие ему продуктивно работать. Сначала были упразднены военно-революционные комитеты – боевые органы, возникшие во время переворота. А вместо них была создана система Советов рабочих, солдатских, крестьянских и батрацких депутатов – органов местного самоуправления, у которой очень скоро «отобрали» приставку «само» и превратили в «систему исполнения» распоряжений свыше.

Поскольку пролетариат рассматривался как костяк народных масс, как ядро военных (и трудовых) подразделений, мобилизуемых из местного населения местными же Советами, то было осуществлено «перераспределение административных функций между отдельными пунктами губерний и уездов» – таким образом, чтобы переместить центры управленческих ареалов туда, где концентрировался пролетариат, – в промышленные города.

Советам первоначально дали «столько полномочий, сколько они могут взять», и даже позволили немного побороться друг с другом за упомянутое «перераспределение административных функций», а также за изменение административных границ. Им даже предложили «хозяйственно … конкурировать» и оспаривать с хозяйственными центрами соседних областей пограничные районы.

Но этот проект оказался слишком «самостоятельным», так как в итоге привел к формированию конгломерата самоуправляющихся территорий, «самостийных коммун», претендующих на независимость и противостоящих любому воздействию свыше. Поэтому на смену ему высшая власть тут же выдвинула другой проект – «централизованный»: она обратила свои силы на укрепление диктатуры – «реформировала и упорядочила» существующую систему Советов, жёстко подчинив их центру. Для того, чтобы придать законность этим усилиям, на XII съезде РКП (б) 25 апреля 1923 г. была принята отдельная резолюция «О районировании», которая отвергала: « … прежнее административно-хозяйственное деление республики, как не соответствующее новым политическим и экономическим потребностям страны»2.

Осуществляемое большевиками административное реформирование страны используется как средство воздействия «центральной власти» на независимые Советы на местах, которые пытаются противостоять Москве: отказываются выполнять некоторые управленческо-принудительные функции, возлагаемые на них центральными властными органами; « … отчаянно защищают свою власть в ущерб общим интересам … продолжают издавать свои законы и декреты, противоречащие декретам центральной власти, внося хаос и пута­ницу в общую законодательную работу Советской республики. Создают на местах и в областях ряд преград и запретов, мешающих работе центра по вывозу продовольствия из хлебных мест в нехлебные, стесняют пере­движение продуктов и людей в пределах республики. Издают на местах и в областях ряд постановлений, тормозящих работу центра по распоря­жению имуществом республики: таможней, заводами, эвакуированными грузами, запасами всякого рода…»3.

Прием, при помощи которого центральная власть, в конце концов, подминает под себя даже самые своевольные Советы на местах, весьма прост – она присваивает себе право изменять границы распространения их власти, вплоть до полной ликвидации тех местных самоуправлений, которые оказываются особенно непокорными.

В результате реформирования системы местного самоуправления создается новая структура руководства советским государством. Она основывается на том, что в центр политической системы помещается партия (коммунистическая), а не выборные органы (Советы), как первоначально задумывалось и воплощалось. Подобная доктрина вытекает из отрицания буржуазного парламентаризма, основанного на принципе разделения властей. Она покоится на идеях, которые сформулировал К.Маркс, предлагая модель пролетарского государства-коммуны, совмещающего в одном органе законодательные, исполнительные и судебные функции. В новой концепции государственного устройства Советам отводится лишь роль послушного исполнительского рычага партийно-государственного управления.

В итоге создается институт сращенного с партийным государственного аппарата управления, в котором все устроено очень оригинальным образом. Совсем не так, как на Западе. А в сравнении с европейскими демократическими институтами много лучше и демократичнее! Особенно, если сравнивать тексты Конституций. Правда, так оно только выглядит. А функционирует с точностью до наоборот. На самом деле те законодательные и исполнительные органы, которые по Конституции именуются «высшими» органами власти (СНК СССР, ЦИК СССР, ВЦИК РСФСР, СНК РСФСР, СТО и др.), лишены законодательных функций и лишь доводят до практического воплощения те распоряжения и директивы, которое принимает реальное руководство страной – Оргбюро, Секретариат и Политбюро ЦК ВКП (б).

Этот «хамелеонский окрас» становится присущ практически всем проектам, порождаемым советским режимом. Как, впрочем, и ему самому. В устах советского руководства идеи выражают одни смыслы, а на практике воплощают совсем другие. Цель выглядит одним образом, а предполагает достижение совершенно иного. Говорится одно, думается второе, а делается при этом – третье. Подобная перманентная фиктивно-декоративная маскировка реальных смыслов, целей и задач любого социального проекта составляет неизменный компонент «дизайна советской власти».


ПРОЕКТ № 2. «КОММУНА»


16 марта 1919 года СНК принимает декрет «О потребительских коммунах»4, который предписывает: «для распределения продовольствия и предметов первой необходимости создать единый распределительный аппарат». «В городах и фабрично-заводских центрах, независимо от их размеров, образуется единая Потребительская Коммуна… в сельских местностях каждый распределительный пункт может или составлять самостоятельную потребительскую коммуну, или входить в состав единой Коммуны, охватывающей целый район. … В Потребительскую Коммуну включается всё население данной местности. Каждый гражданин обязан стать членом Коммуны и приписаться к одному из её распределительных пунктов». Потребительские Коммуны (как и любые другие фрагменты советской управленческой системы) объединяются в иерархическую структуру с единым центром – Центральным Союзом Потребительских Коммун («Центросоюз»).

Осуществленное в 1923–1926 гг. перемещение центров власти в промышленные ареалы и соответствующая корректировка административно-территориальных границ, а также усовершенствование единой распределительной системы, позволяют большевикам еще больше укрепить организационно-управленческую систему.

Кстати, поскольку «коммуна» рассматривается как единственная форма организации бытовых, производственных, снабженческих процессов (жилья, труда, распределения продуктов и вещей), постольку деятельность по территориальной организации производства и распределения (в том числе и по эксплуатации и обслуживанию жилья, благоустройству городов, противопожарным мероприятиям, инфраструктурному обеспечению быта: общественный транспорт, канализация и ассенизация, прачечные, бани и проч.) начинает именоваться «коммунальной». А всё в целом – «коммунальным хозяйством».

Именно отсюда и произрастает название той системы, которая успешно просуществовала в СССР 70 лет и которую сегодня безуспешно пытаются реформировать, возлагая на собственника обязанность платить за всё, но лишая его при этом реальных рычагов истребования исполнения обязательств со стороны якобы «управляющей» компании.


ПРОЕКТ № 3. «НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК»


Самой важной составляющей советского мегапроекта была задача создания «нового человека».

В начале века становится популярной – и среди некоторых капиталистических ученых, и среди отдельных прогрессивных политиков, и в среде теоретиков марксизма – идея о том, что хозяйственные системы должны организовываться сознательно, то есть за счёт определённых знаний, а не возникать сами собой под воздействием стихийных экономических отношений. Капиталисты целенаправленно внедряют эту идею в практику хозяйствования. Только в качестве средства изменений они избирают «знание», а не «волю и принуждение», как это сделают, захватив власть, большевики.

Причем советское руководство распространит этот принцип не только на производственную деятельность, но и на всю остальную жизнь, рассматривая её как искусственно организуемую для «обслуживания» процессов производства – устраиваемую, прежде всего, для того, чтобы «восстанавливать силы трудящихся для полноценного отправления всеобщей обязательной трудовой повинности». Даже специальное слово станут употреблять для обозначения этого единства производственной деятельности и организуемой при ней жизни – «жизнедеятельность». Все неконтролируемые проявления жизни должны быть исключены. В концептуальных представлениях о советском образе жизни расписывалось и регламентировалось все, даже свободное время – «ничегонеделание» должно заменяться обязательными занятиями – спортом, кружками, наукой.

Население о таких теоретических представлениях почти ничего не знало. Но было очевидно, что особого восторга от такой предлагаемой ему «жизни» оно испытывать не станет. Поэтому его ждал следующий проект – «социально-культурная переработка».

Первый шаг на пути преобразования населения под такую жизнь состоял в том, что насильственно была изменена социальная структура общества – вместо «мещан», «помещиков», «дворян», «купцов», «офицеров царской армии», «буржуев» (т. е. владельцев фабрик и заводов) и многих других различных категорий населения, за каждой из которых стоял довольно специфичный образ жизни, поведения, занятий, времяпрепровождения, смыслов существования, амбиций, способов самореализации … были сформированы совершенно иные: «совслужащий», «партиец», «высокий партиец», «красный директор», «комсомолец», «пионер», «потомственный пролетарий» и проч.

В этой новой структуре даже те понятия, которые совпадали по названию с дореволюционными – «рабочий», «крестьянин», «интеллигент», – обретали совершенно иное содержание. Потому что большевики поставили перед собой – и успешно достигли – цель: создание такого типа человека, для которого образ жизни, унаследованный от прошлого, утрачивал бы всякое значение; человека, который был бы открыт для освоения новых форм коллективного сосуществования, способен был принимать новый стиль трудового поведения, готов был занимать места в совершенно по-новому сформированных производственных структурах и неразрывно связанных с ними процессах повседневности.

Постановка этой цели во многом была предопределена негативным отношением теоретиков большевизма к традиционному укладу труда российского пролетариата, общинному способу сосуществования людей (причем не только в деревне, но и в городах – в рабочих казармах фабрик и заводов). А в целом – к менталитету российского народа, который, как они считали, необходимо было постоянно принуждать к требуемой трудовой и социальной организации.

Основным средством для выработки новых психофизических черт населения становится производственно-бытовая среда. Она осознанно превращается в механизм дисциплинирования, принуждения, самопреобразования. И здесь сразу же возникают серьёзные трудности. Потому что люди стремятся выскользнуть из-под внешнего прессинга. Они не желают дисциплинироваться. Не хотят меняться. Не рвутся вырабатывать в себе «нового человека». Они пьют, прогуливают, лодырничают и лоботрясничают. Бросают работу. И даже пытаются обеспечивать себя пропитанием нетрудовыми способами. Нужно накрепко привязать их к месту предполагаемой «социально-культурной переработки», к месту труда.

Именно «распределительная система» и становится механизмом привязки человека к производству. Через нее распределяется всё – продукты, товары, услуги, льготы по старости и выслуге, пособия по инвалидности, текущее медицинское обслуживание, удовольствия, возможность получить образование. Всё, что составляет «жизненный прожиточный оптимум». Она – система – вынуждает людей держаться за место работы и терпеть всё, что связано с пребыванием в качестве члена трудо-бытового коллектива, потому что ее блага распространяются исключительно на трудящихся.

Распределительная система создается совсем не случайно. И не вынужденно, как это объясняли и до сих пор объясняют некоторые историки, – как необходимый инструмент справедливого и равномерного распределения предметов жизнеобеспечения в условиях острого дефицита товаров, продуктов, высококачественных услуг и проч. Она формируется сознательно и целенаправленно как специфическая форма организационно-управленческого и административно-бытового воздействия на людей. Кстати, НЭП продемонстрировал, что без нее можно вполне обойтись. Именно поэтому он был так нетерпим для советской власти. Но выдержки большевикам было не занимать. Введение НЭПа не отменило распределительную систему, они сосуществовали параллельно, но как только накопились ресурсы для следующего общегосударственного рывка – в индустриализацию, от НЭПа немедленно избавились, усилив и укрепив распределительную систему как средство привязки человека к месту работы.

Здесь следует сделать отступление, чтобы разъяснить еще одно заблуждение историков-политологов – о вынужденном введении советской властью НЭПа, о, якобы, отказе большевиками от своего курса, об осознанной ими необходимости вернуть дореволюционные частнокапиталистические отношения, чтобы «выйти из кризиса, в котором они оказались по собственной вине». Все это – лживое объяснение советского времени, миф, призванный скрыть истинное положение дел, умолчать об еще одном гениальном советском проекте под названием «новая экономическая политика».


ПРОЕКТ № 4. «НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА»


Ещё в начале 1920-х годов буржуазными учёными-экономистами, согласившимися сотрудничать с советской властью, был сделан интереснейший вывод, исходивший из анализа состояния промышленного потенциала СССР. Он указывал на то, что советской власти не нужно вкладывать средства в восстановление существующих предприятий, направлять усилия на их технологическое переоборудование, так как отечественная промышленность уже безнадёжно отстала от западной. При этом вообще не вкладывать средства в существующие предприятия тоже нельзя, ибо без внешнего финансирования и материально-технического обеспечения они не способны самостоятельно функционировать. Нужно поддерживать существующие промышленные производства умеренными материально-финансовыми вложениями, чтобы не дать одновременно обрушиться всей системе, и терпеливо дожидаться, пока в течение ближайших 5–10 лет они окончательно не выработают свой технический ресурс и постепенно не выйдут из строя. А за это время следует, не торопясь, накопить силы и валютные средства, чтобы, приобретя на Западе самые передовые технологии, возвести современнейшие промышленные предприятия и, тем самым, создать передовую индустрию.

Хотя самым оптимальным вариантом было бы вообще не тратить государственных средств на существующие предприятия. Но при этом всё же каким-то чудесным образом обеспечить финансирование доживающих свой век производств из каких-то никому не ведомых источников.

Заметим, что высшее руководство страны восприняло эту рекомендацию буквально. И придумало абсолютно нетривиальный способ в течение нескольких лет поддерживать существующую промышленность, не тратя ни копейки государственных средств. И не побоялось для этого публично сделать вид, что якобы отступило от своих базовых принципов. Оно ввело «новую экономическую политику». Т. е. вернуло в повседневную жизнь тот тип экономических процессов, к которому было привычно население. Отобранные государством фабрики и заводы стали сдаваться в аренду тем, кто умел и еще не забыл, как ими управлять. Появилось пространство для частных строительных инициатив. Открылись возможности для частного финансирования и частного снабжения производства. Мгновенно восстановили свою деятельность розничные торговцы, реанимировав множественные, мелкие, но в массе своей широкоохватные саморегулируемые процессы продуктового и товарного оборота. Имевшиеся на руках деньги стали активно вовлекаться в хозяйственное использование ...

И все это было лишь искусственно запущенной программой для формирования внегосударственного, внебюджетного источника поступления денег и вовлечения активности людей в существующее промышленное производство с целью его временного поддержания. При этом большевики ни на шаг не отступали от своей главной цели – формирования структуры диктаторского управления страной. Они с зубовным скрежетом выдержали требуемую паузу – позволили НЭПу существовать, поддерживая и активизируя всю хозяйственно-экономическую сферу. Причем позволили ему просуществовать ровно столько, сколько было необходимо для внебюджетной подпитки тихо умирающей промышленности. А затем задавили частную «кооперативную» торговлю – вернули все обратно, исключительно в свои руки; искусственно обанкротив крупные процветающие предприятия, завладели и стали руководить теми, которым за счет привлечения современных западных технологий удалось стать передовыми.

Лишь один из множества примеров – история «Русгерстроя» (русско-германского акционерного общества, созданного в 1926 году и осуществлявшего активную экспериментальную работу по применению технологии монолитно-бетонного домостроения). Фактически в его стенах впервые была отработана отечественная технология производства подобного вида работ, а также был изобретён новый вид лёгкого бетона – керамзитобетон.

К середине 1928 года «Русгерстрой» оказался в финансовом кризисе, потому что стройка Дома Советов в Махачкале, в результате непоставки государственными организациями в срок материалов, отказа в лимитах на выделение стройматериалов, из-за мешающих работе бесконечных проверок, произвольного повышения тарифов на перевозку пемзы (которая в то время стала в СССР считаться химическим сырьём) и проч., дала убыток в 700 тыс. рублей. Это привело к тому, что из состава акционеров вышла немецкая сторона. А оставшейся советской части акционеров «разъяснили», что следует сделать, – собрание акционеров приняло решение о переходе «Русгерстроя» в ведение ВСНХ СССР с включением в государственную структуру планового народно-хозяйственного комплекса.

Причём, несмотря на то, что форма собственности изменилась – т.е. акционерное общество ликвидировалось, а трудовой коллектив превратился в государственное учреждение, – в обязательном порядке были сохранены и контингент высококвалифицированных кадров, и отработанные формы внутриколлективной организации, и отлаженные технологии производства проектно-технической документации, и её образцы, и технологии производства конкретных видов специальных работ, и комплекты специального оборудования, и инновационные приёмы, и изобретённые новые строительные материалы, т. е. всё то, что составляло научно-технологический потенциал фирмы.

Пока фирма находилась в частных руках, ей отказывали в крупных государственных заказах, что во многом способствовало тому плачевному положению, в которое она угодила, так как исследования и экспериментальные технологические проработки требовали несоизмеримо больших финансовых затрат, нежели простое исполнение строительных работ. Но как только «Русгерстрой» преобразовался из частного акционерного общества в государственный трест «Теплобетон», он сразу же оказался под завязку загружен государственными заказами и тут же выдвинулся в ряд крупнейших организаций промышленного строительства. А сохранившийся коллектив треста (собственно, и представлявший главную ценность и в производственном, и в проектно-конструкторском отношении) стал широко делиться с подобными организациями своим проектным, производственным и технологическим опытом. Например, в изготовлении железобетонных набивных свай при строительстве фундаментов турбогенераторов электростанции в Харькове, или в строительстве районной электростанции в Иваново-Вознесенске, или… Стремительно разрастаясь, он составил основу возникшего в 1932 году крупнейшего общесоюзного проектного треста ВСНХ «Промстройпроект», возглавившего всё промышленное строительство в СССР.

«Подготовившись» таким образом, власть в 1929 году объявила о «логическом» завершении «новой политики»5. А также о старте ещё более новой – общегосударственном создании всей промышленности заново: формировании современной военно-промышленной индустрии, призванной стать маховиком развития всего гражданского производства.

Это был следующий шаг в развёртывании советского проекта. Он получил название – «индустриализация».


ПРОЕКТ № 5. «ВОЛЯ ВМЕСТО ЭКОНОМИКИ»


Все годы пока шёл НЭП, параллельно с ним, главный орган государственного планирования (Госплан) занимался ещё одним глобальным проектом – единой общегосударственной системы размещения промышленности и населения по территории страны. Причём трудности разработки этого проекта были превеликими. Так как пример решения подобной задачи сотрудникам Госплана подсмотреть было абсолютно негде: «практический социализм» они создавали впервые в мире, «с чистого листа». Нужно было увязать воедино все множественные составляющие – ресурсы, технологии, людей, квалификацию потенциальных исполнителей, образование, управление, транспорт, энергоносители, политические амбиции, теоретические заповеди … Нужно было придумать законы и правила, которых ещё не существовало в обществе.

Ход, которым шла эта работа, был закономерен и прост – все сделать по образцу. Но ни один из существующих образцов не подходил, так как все они были сформированы в недрах иной политико-экономической формации. Поэтому выход из этой ситуации был: оттолкнуться от теоретически обоснованных примеров решения подобных задач в рамках капиталистической экономики и капиталистических социальных отношений и на основе их критики (во многом уже проделанной основоположниками марксизма-ленинизма) построить диаметрально противоположные теоретико-гипотетические положения – «социализма».

Согласно буржуазным экономическим теориям, от которых критически отталкивались разработчики «российского социализма», экономические законы размещения промышленности и производительных сил были одинаковы для стран Западной Европы, универсальны. С этой «универсальностью», «неизменностью», «надисторичностью», «вечной повторяемостью» экономических законов старой буржуазной науки и борется советская власть. Она требует, чтобы обслуживающие её учёные рассматривали СССР как страну, к которой нельзя подходить с буржуазной меркой. Она ставит задачу теоретически разработать внутреннее устройство совершенно нового типа общества – «внеэкономического» – и, соответственно, новые социальные (тоже «внеэкономические») законы его существования.

Заметим, что с современной научной точки зрения это правильная позиция – законы социальной организации и экономические закономерности не являются чем-либо постоянным и неизменным. Они изменяются и трансформируются так же, как и любые иные закономерности социальной и экономической организации. И мыслительное (теоретическое) описание этих законов тоже не является чем-либо постоянным. Всякая теория верна с точностью до тех условий и допущений, в рамках которых она появилась, так как мышление реалистично лишь постольку, поскольку существует материальная действительность, которая поддерживает его (мышления) правдоподобность. Как только эта действительность изменяется, исчезает и тот тип мышления, который всё это интеллектуально обеспечивал. В этом понимании и заключается кардинальное различие «естественнонаучного» и «искусственно-технического» подходов и отличие «природных» явлений от «социальных». В этом заключена великая преобразующая мощь проектного подхода, который использовали большевики в практическом изменении окружавшей их социально-экономической действительности.

Но эта методологическая точка зрения станет привычной и очевидной для научной мысли лишь в середине XX века. И во многом благодаря появлению советского мегапроекта. А в 1920–1930-е гг. вопрос об изменяемости научных постулатов под задачи социально-экономического преобразования действительности, о прикладном характере теоретических знаний и различной их приложимости в разных «общественно-исторических практиках» ещё только лишь ставился. «Обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, вовсе не вопрос теории, – как верно отмечал К. Маркс, – а практический вопрос». Изменяется практика – изменяется и знание: оно перестает быть истинным. То же самое происходит и со всеми экономическими теориями, выросшими на почве одних социальных условий, в ситуациях с другими социальными условиями. Истинность их положений определяется не логикой теоретических доказательств и строгостью понятийных конструкций, а эффективностью практики осуществления социальных действий. В том числе - и политической практикой (принятием определенных решений), и организационно-управленческой (созданием механизмов их реализации), и общественной (последующим практическим воплощением этих решений). Общественно-политическая практика, осуществляемая советской властью, полностью опровергла теории буржуазной экономики и экономгеографии, до этого объяснявшие устройство мира и правившие им.

Новая социалистическая теория размещения промышленности и населения по территории страны изначально, на уровне идеологических и методологических предпосылок, была сформирована как противостоящая капиталистическим теориям. Она: а) отвергала «эволюционные» изменения; б) провозглашала приоритет искусственных (революционных) общественных изменений; в) предписывала формировать основы размещения советских производительных сил, кардинально отличающиеся от закономерностей размещения при капитализме.

Итак.

Капитализм неразрывно связан с отделением города от деревни. Социализм – со стиранием границ между городом и деревней.

При капитализме отдельные отрасли производства (в результате территориального разделения труда) прикрепляются к отдельным областям страны. При социализме отдельные районы не должны специализироваться по какой-нибудь одной отрасли промышленности либо земледелия, так как это может придать им «независимость».

При капитализме размещение нового производства тяготеет к сосредоточению рабочей силы – а она, как правило, сконцентрирована в крупных городах. При социализме, наоборот, новые промышленные центры предлагается строить подле мест добычи и переработки сырья, здесь же следует возводить новые поселения и сюда же следует перемещать новые трудовые ресурсы.

Советская власть сознательно отказывается от выявленной капиталистическими экономистами закономерности приближения производств к местам расположения дешёвой рабочей силы. Формируя новый цивилизационный порядок, она принимает установку на искусственное формирование контингентов дешёвой рабочей силы с принудительным перемещением её в те места, где в ней есть потребность.

В СССР, в отличие от перенаселенной Европы, особое значение имеет контроль над гигантскими безлюдными территориями окраинных частей страны. «Удержание территорий» советская власть станет осуществлять через их хозяйственно-промышленное освоение.

И здесь советская власть вновь проектно создает, а затем практически воплощает концепцию, не имеющую исторических аналогов, – концепцию социалистического расселения. Диаметрально противоположную всем законам капиталистического мира.

Продолжение ЗДЕСЬ.



На главную страницу блога

Tags: проект ссср
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments